Роман Зинзер "Записки цифрового кочевника". Часть 1

9 мая

Три года назад, когда я жил в Москве, мы с моим псом Чарли каждый день ходили на собачью площадку, чтобы Чарли мог там попрыгать и выбегать свою весёлую дурь. Иногда по пути мы встречали деда с большой пушистой немецкой овчаркой. Мы с дедом кивали друг другу, но никогда не разговаривали. Овчарка была очень старой, ходила медленно, я не лез к ним с разговорами и никак не нарушал ветхого одиночества деда и его собаки.

Не помню, как, но однажды мы перекинулись с дедом парой слов. Да, дед сказал, что его пёс очень старый, еле ходит, у него стёрты суставы и случается недержание. Пса звали Хан, тогда я погладил его единственный раз, а через пару недель я уехал из Москвы.

Это было три года назад. Сейчас я живу в Питере и через две недели опять уезжаю: мои гитара и пианино почти проданы, аптечка сложена, осталось собрать вещи, какие-то документы и погрузить это всё в машину.

И вот мне вспомнился старый овчар Хан. Я знаю, что прошло три года, и Хана уже нет. Даже деда его, может быть, тоже нет. Может быть. А Хан точно уже мёртв. Ты видел его живым, потом долго не видел и всё. Больше не увидишь.

Почему я решил начать этот дневник с Хана и его деда — не знаю. Какая разница, с чего начинать дневник? Наверно, лучше с чего-то весёлого и цепляющего читателя. Чтобы читатель сразу подумал: “Ух, какой лёгкий писатель этот Рома! Почитаю-ка дальше”. Что ж, “цепляющую” читателя задачу я уже провалил. Значит, дальше можно расслабиться. Так пусть Хан останется в этом дневнике, на самой первой странице. Он был очень красивый пёс.

Всё ещё 9 мая

Нужно небольшое введение. Меня зовут Рома, мне 34. Я частный учитель английского и иногда я пишу книжки. В последнее время уроков у меня стало так много (кажется, учитель я всё же неплохой. Или умею создать впечатление), что на книжки ни сил, ни времени уже не остаётся, поэтому отделаюсь от графоманского зуда этим дневником. Я один из четырёх участников нашего путешествия из Петербурга в свободную от военных действий неизвестность. Я же наш водитель. На соседнем сиденье будет Настя — учитель русского языка и литературы, моя спутница уже лет десять.

(Сначала я написал “спутник”, но чую, Настя скажет мне не бояться феминитивов. “Это добавит тебе читателей”, — эту фразу она не говорила, но могла бы сказать).

На заднем сиденье — две наши собаки: Чарли — бордер-колли, 4 года, 17 кг, цвет — чёрно-белый. Нури — австралийская овчарка, 6 лет, 18 кг, цвет — чёрно-рыже-белый.

Машина — Опель Корса 2007 года, светло-зелёного цвета.

Если мне хватит сил, то эти заметки станут дорожным дневником двух человек и двух собак (окей, собаки заметки не ведут, но их влияние безмерно). Мы выезжаем 28 мая, в воскресенье. Конечной точки нет, но мы точно поедем из Санкт-Петербурга в Москву, потом через Ростов и Кавказ в Грузию, дальше будет Турция и Болгария. В Болгарии мы проживём месяц. Что потом? Скорее всего Сербия и какое-то время жизни там. Когда назад в Россию, в Москву или Питер, где я жил почти всю свою взрослую жизнь, не знаю. Потом увидим.

10 мая

Перечитал свою первую заметку. Вот нагнал я тоски, да? С Ханом и его дедом. Ладно, постараюсь не вдаваться в печали, хоть кругом и происходят всякие разные нехорошие штуки: страны всё так же воюют, людей всё так же притесняют другие засранцы, которые придумали называть себя страной, государством, а музыка чем дальше, тем больше скатывается в какую-то безыдейную муть.

Вот учим мы недавно с одним из моих английских учеников-школьников фразовые глаголы (get up, go on и всё такое, где к действию добавляется частица). Дошли до “let down” — подводить кого-то. Говорю:

— У Битлз есть песня такая: “Don’t let me down”.

Звучит вопрос ученика: “У кого?”

Эх.

Или вот. Тоже фразовый глагол, тоже у меня в голове сразу музыкальный пример:

— Мужичок с усами песню пел, что шоу должно продолжаться. Что за мужичок и что за песня? Как называется?

— Гитлер?

И ведь это мои умные, хорошие ученики. Ладно. Старею, видимо.

(И про Роллинг Стоунз был случай. Спрашиваю: “А как камень по-английски?”

Молчание.

Говорю: “Если вспомните группу, где Мик Джаггер поёт, то и камень вспомните”.

Снова молчание.

И про Элвиса было:

— Как перевести знаменитую песню “Can't help falling in love”?

— Знаменитую? — был вопрос.

Надо мне обновить репертуар учительских инструментов и примеров.

Говорят, тревелог, или дневник путешественника, — это самый низкий жанр литературы. Пишешь себе, что придёт в голову и что видишь вокруг. Никакого плана, никакой интриги, параллельных сюжетных линий и прочего. Когда главному герою книги Хантера Томпсона “Ромовый дневник” предлагают для газеты писать туристические заметки, он называет это дело самым последним дерьмом. И это правда.

Но, с другой стороны, многие книги Джеральда Даррелла — это дневники путешественника, и я не знаю книжек лучше, остроумнее. Да и Радищев с его “Путешествием из Петербурга в Москву” так преуспел, что детям до сих пор приходится в школе мучиться и читать эту историю. Поэтому дневнику быть. Чёрт с тобой, Хантер Томпсон. Выстрелить собой из пушки — это лучшее, что ты придумал.